Милое чудовище. Часть 2 | Сноб

Психолог Катерина Мурашова раскрывает финал семейной истории, рассказанной на прошлой неделе

В начале хочу сказать спасибо всем, кто поделился своим мнением в дискуссии к первой части. Очень много интересного и конструктивного — некоторые вещи мне самой просто в голову не приходили. Например, я не догадалась как-то рассмотреть информацию, которую можно было бы получить от единственной подружки Маши — все-таки девочка уже несколько лет как-то строит с ней позитивные, удовлетворяющие обеих отношения. Кроме того, вообще не подумала о ресурсе «умелых рук», а ведь именно кружок давал девочке приблизительную возможность быть успешной и получать положительные «поглаживания» от мира (она в этом острейшим образом нуждается, а в учебе категорически не преуспевает). Невероятно важны мнения людей, которые сами столкнулись с проблемами усыновленных детей, успешно их преодолевают и готовы поделиться опытом. И наконец, лично для меня самым интересным было предположение Ирины о том, что данная проблема остро актуализировалась в последние два-три десятилетия оттого, что раньше от детей не требовалось никакой особой привязанности — только соблюдение правил поведения и послушание. А от родителей, в свою очередь, ожидалось более или менее доброжелательное удовлетворение базовых потребностей детей.

Но вернемся к Маше и Рите. Довольно быстро я поняла, что «отфутболить» Риту к другим специалистам мне не удастся — придется что-то придумывать самой. Никакого плана даже после попыток «почитать соответствующую литературу» у меня не было. Что казалось важным?

1. Я предположила, что до актуализации страшноватого поведения Маши Рита просто не успела сделать каких-то фатальных ошибок в ее воспитании. Следовательно, Машина агрессия направлена не на саму Риту, а на что-то (кого-то) из ее прошлого.

2. Никакой вменяемый мужик не станет всерьез говорить женщине-психологу, что «ум женщине не нужен». Следовательно, Машин отец не так уж не в курсе проблем дочери, как думает Рита. Но, совершенно не зная, что предпринять, он просто пытается спрятаться от происходящего, закрыть глаза. К тому же у них явно существуют какие-то независимые от Маши проблемы в супружеских отношениях, а «нарываясь» таким нелепым образом, он, скорее всего, неуклюже просит о помощи. Следовательно, отец — потенциальный союзник.

3. Маша склонна к самостоятельности, к самодостаточности, не выносит вторжения (даже физического, ласкового) в ее пространство, привыкла сама себя защищать, сама о себе заботиться и, скорее всего, никому не верит и воспроизводит в окружающем ее теперь мире (с Ритой и Сережей) то, что когда-то сделал мир с ней самой: манил чем-то хорошим, а потом — ужас, боль, разочарование. Теперь она не хочет разочаровываться еще раз и применяет, как ей кажется, «метод сильных».

Рите я для начала сказала следующее: если мы что-то делаем раз за разом и оно раз за разом не получается, разумно перестать это делать.

— Что мне перестать делать? — спросила Рита.

— Для начала перестать пытаться ее полюбить, и даже изображать любовь и приязнь не нужно.

— Но она же подумает…

— Мы сейчас не имеем ни малейшего реального представления о том, что она думает и чувствует — надо себе в этом честно признаться. Поэтому действуем так, как будто перед нами черный ящик: подаем что-то новое на вход и смотрим, что на выходе.

— Хорошо, — тут же согласилась Рита. — Что подать на вход?

— Маша выживала в условиях, приближенных к боевым. С тех пор она еще повзрослела. Возможно, сейчас она чувствует себя излишне опекаемой, к тому же она как будто иногда вам сама намекает: я это могу и еще это… приготовление еды, уборка, в конце концов — редкий для маленького ребенка уход за крысой…

— Не напоминайте мне о крысе… — Рита закрыла лицо руками.

— Не стоит прятаться от реальности еще и вам! — жестко сказала я, имея в виду в ближайшее время обсудить их отношения с мужем. — Вам следует предоставить ей больше самостоятельности и меньше опеки. Искусственно это не получится, поэтому просто идите на работу и скажите Маше: теперь у меня будет меньше сил и времени, я знаю, насколько ты не по возрасту компетентна в хозяйственных делах, и поэтому на тебя очень надеюсь и даже рассчитываю.

— Но как же… она будет одна приходить домой из школы?!

— Я полагаю, ей приходилось решать проблемы и посложнее!

— Но кто знает, что она сделает, находясь одна в квартире?

— Сережа в детском саду — ему ничего не угрожает. Маша угрожает только сама себе (а вам на нее в сущности наплевать), ну и еще какому-то материальному имуществу (это вы переживете). Зато у нее будет возможность себя проявить.

— Ну, она проявит…

— Вот и посмотрим.

— А куда же я пойду? Я уже и специальность свою, наверное, потеряла…

— Идите куда хотите. Ваша профориентация у нас сейчас не в первых пунктах списка.

— А если я к Сереже в садик устроюсь?

— Только не к Маше в школу!

— Кстати, а что же мне делать с ее учебой? Мы и так еле справляемся с программой и я ее с трудом за уроки усаживаю, а если я еще и работать буду, а она сама… Ее же из школы выгонят.

— Не лукавьте. Никого не выгоняют из школы в третьем классе. На то, какое образование в конце концов получит Маша, вам наплевать в превосходной степени, так как на данный момент вы ее просто боитесь. Поэтому просто примите тот факт, что она будет учиться так, как сумеет в предлагаемых обстоятельствах. Обстоятельства можно усовершенствовать — например, договориться с учительницей, что она будет с ней дополнительно за деньги заниматься (вместо репетиторов, которых Маша научилась пугать, как и вас) или еще что-то. Если окажется, что она все-таки не справляется с программой, пойдет в коррекционную школу — там тоже люди учатся.

— А что скажет муж? Он уже привык, что я дома и всех обслуживаю…

* * *

— Как вы отнесетесь к тому, что Рита пойдет работать? — спросила я у отца Маши. — У нее будет меньше времени и сил на домашние дела, вам и Маше придется ей помогать. Зато она будет меньше замкнута в «домашней коробочке ужасов». А Маша, есть шанс, увидит для себя новые возможности и алгоритмы.

— Ой, да давно ей пора! — воскликнул мужчина. — Я ей сам не раз намекал: пойди ты уже куда-нибудь, отвлекись от кастрюль и уроков, отстань от Машки и прекрати Сережку облизывать! А она думает, что это я из-за денег…

— Как вы полагаете, может ли Маша реально помочь Рите в домашнем хозяйстве?

— Думаю, да. Она же еще когда с матерью жила… Мне теща-то бывшая потом порассказывала… В общем, я Ритку-то уж не стал пугать, но не дай бог такого никому, как ребенок жил. И она ведь и у бабки пыталась командовать и хозяйство вести.

— Бабушка сейчас с ней общается?

— Нет. Рита против, говорит: ей надо забыть это, как страшный сон.

— По-настоящему страшные сны помнят и не могут забыть. Бабушка к ней как?

— Да отлично, память ведь о дочери — но она слепая почти…

— Будете иногда возить ее к бабке под таким соусом: ты ей нужна, ты — память овеществленная, визит вежливости, будь с ней поласковей, мы ненадолго.

— А Ритка как же?

— Перетопчется.

— А если Машка откажется? Насильно ж не потащишь.

* * *

— Поедешь к бабушке, маме мамы? — спросила я у Маши.

— Куда, на кладбище?

— ?!

— Так бабушка же умерла.

— С чего ты взяла?

— Мама сказала. У нее только папа остался, но он далеко живет.

— Твоя собственная бабушка, мать твоей родной мамы. Ты что, ее не помнишь?

— Мама сказала, она тоже умерла.

— Нет, она жива. Так поедешь? Ты там нужна.

— Я нигде не нужна.

— А что случилось с твоей крысой?

— Я ее на куски разрезала и съела.

— Я так и думала почему-то. К бабушке поезжай, вдвоем с папой. Ты — ее прошлое и будущее.

— Это как?

— Увидишь.

* * *

Пришла Рита с печальным лицом.

— Вы знаете, стало лучше. Истерик меньше, да мы с ней и вообще редко видимся.

— А что у вас такой вид грустный?

— Получается, ей любовь совсем не нужна?

— Получается так. (Я так не думала, но побоялась, что если начну анализировать и объяснять нюансы, Рита выйдет на новый виток своих взаимодействий с «теорией привязанности» и предположительных этой самой привязанности нарушений. Пусть уж лучше пока так.)

— Она просит деньги ей давать.

— Карманные? Обязательно давайте. Раз в неделю. Иначе будет воровать.

— Нет, не карманные. Она «на хозяйство» просит, говорит, будет в магазин ходить и покупать. Хоть по моему списку, хоть просто так. Под расчет.

— Дайте, конечно, сначала с вашим списком, и посмотрите, что будет.

— А вдруг она…

— Что? Купит водки и сигарет? Ей вряд ли продадут, но если изловчится — это будет даже забавно. Потратит деньги на сладости? Ну и что? Обожрется сладостей и больше денег «на хозяйство» не получит. Сядет на поезд и уедет навсегда? Так вы только обрадуетесь…

— Ну ладно, я попробую. А что с учебой? Я не лезу, как вы сказали, она совсем скатилась, учительница предлагает на домашнее обучение…

— Отказывайтесь агрессивно и категорически, кивайте на ее тяжелое детство, на вашу неспособность с ней справиться, на что угодно. Тяните время. Пусть посылают на медико-психологическую комиссию. Маше показан школьный коллектив и не показано сидение дома с вами. Но вы сказали, что готовы ей помочь, если она к вам обратится? Попробовали нанять школьную учительницу для дополнительных занятий?

— Учительница отказалась. А как я должна ей помогать?

— Да как получится. Что-то объяснить, что-то за нее сделать.

— А это можно? Нам учительница говорила — категорически не делать за них…

— А она когда-нибудь видела такую девочку, как Маша? Которая от всего-всего отказывается? Вдруг она примет как раз решенную за нее задачу? Но — помните! — только в том случае, если сама подойдет и попросит.

* * *

— Маш, так ты в учебе не понимаешь, не можешь сделать или не стараешься?

— По-всякому.

— Если тебя в другой класс переведут, где программа полегче и народу поменьше, тебе это как?

— Мне все равно. А Сарипу можно туда перевести? Она тоже плохо учится и будет за мной скучать, да и зажрут ее без меня.

— Это я не знаю, это от родителей Сарипы зависит. Но ты можешь им посоветовать. А с домашним хозяйством у тебя как?

— Хорошо. Папе очень суп с картошкой нравится, который я варю. А Сереже — пирожки с капустой, я их в кулинарии покупаю, а потом в них сыр и колбасу пихаю, разогреваю все в микроволновке, и получается много-много начинки и она так смешно из пирожка тянется.

— А что случилось с твоей крысой?

— Не помню, это давно было.

* * *

— Екатерина Вадимовна, вы меня помните?

— Помню, Рита.

— Меня вчера вызвала классная руководительница Машиного нового класса и сказала, что я эксплуатирую труд неродной, предположительно отстающей в развитии девочки и она этого так не оставит, потому что сейчас не XIX век, и есть соответствующие службы…

— Ага. Давайте конкретнее и с ретроспективой.

— Машу перевели в коррекционный класс. Там она сразу оказалась на хорошем счету, предложила учительнице свою помощь, и она мне ее очень хвалила — дескать, хорошая спокойная девочка и даже непонятно, что она тут у нас делает. Я рассказала мужу о вашем совете, что можно что-то по школе за нее делать и — он сразу ухватился! Объяснять-то он не умеет, а вот сам решить или сказать, как тут надо, — это вполне. Она его ждет и сама к нему обращается, как вы и сказали. А когда он в командировке — сама как-то. Истерик нет практически. Дома она также фанатично, как раньше меня изводила, теперь стала меня оттеснять от всего хозяйства, от мужа и даже от Сережи. Играет с ним часами, как он хочет — хоть в монстров, хоть в супергероев, сейчас он пошел в первый класс — так она с ним уроки делает, и ему нравится!

— Откуда же взялась учительница с угрозами?

— А Маша ей вот это все, что я вам только что рассказала, пересказала с подробностями, только под другим углом. И получилось, что я взвалила на бедную маленькую падчерицу все хозяйство, а учиться у нее даже и времени нет, все котлы чистит, и еще неизвестно, не специально ли я сплавила ее в этот спецкласс, чтобы она у меня так в рабынях и осталась… Потому что вот эта учительница никакого такого отставания у ребенка не видит, а я, сволочь такая, однажды (давно уже) девочке прямо так и сказала: все, больше я к твоей учебе касательства не имею, только если сама очень попросишь. Но она стесняется конечно, бедненькая, и только иногда, когда папа не в командировке и вся фасоль с горохом уже перебрана…

* * *

— Фею ждешь или уже принца? — спросила я.

— Никого не жду.

— К бабушке-то ездите?

— Да. По дороге продукты покупаем, я там готовлю ей и полы мою. В прошлый раз занавески сняли, и я их стирать поставила, в следующий раз поглажу и папа повесит — я сама не достаю.

— Вошла в роль. Но в целом — все путем?

— В общем да.

— А зачем мать училке подставила?

— Я не подставляла! Я все как есть рассказала!

— А что же с твоей крысой случилось?

— А Сереже папа хомяка купил. Догадываетесь, кто за ним чистит?

* * *

— Где вы сейчас работаете?

— Да так в садике и… Сережа уже в школу пошел, но куда мне?

— Настало время, — сказала я Рите.

— Для чего время?

— Маша адаптирована, но дисгармонична. Вы тоже. Она вас отвергает, чтобы не множить дисгармонии одну на другую. Теперь займитесь собой, ищите себе работу по душе, попробуйте изменить к лучшему отношения с мужем, найдите хобби, развлечения для себя и всей семьи. Станьте культурным лидером.

— Я не знаю, как это.

— Пробуйте.

— У меня не получится.

— Тогда так вам и надо. Воспитание детей — это вести их за собой по охотничьей тропе жизни, пока получается. Идти впереди, понимаете? А не толкать их сзади. А потом — отойти в сторону.

— А нельзя мне уже сейчас отойти? Пусть отец ее ведет — это же его волчонок, в конце концов.

— Можно. Но тогда получается, что по сути Маша сказала учительнице правду. Это же был отчаянный призыв «золушки» к вам, неужели вы не услышали?

— Это слишком сложно для меня.

— Возможно и так. Всего вам доброго.

— Так вы что, даже не попытаетесь меня переубедить, помочь, направить? И как насчет эмоциональной поддержки?

— А помните, как вы пытались «переубедить, помочь, направить, приласкать» Машу? Во что это вылилось?

— Но я же другая!

— Докажите! Делом.

* * *

— Вас ваша семейная жизнь устраивает?

— В последнее время — да. Тихо все.

— Не скучно?

— Ну только если самую малость.

— А чего бы еще хотелось?

— Домик где-нибудь в деревне, недалеко от леса и озера — я рыбачить люблю, грибы собирать, и…

— И еще что?

— Ребенка бы еще, мальчика или девочку — все равно. Я малых люблю.

— А вы с Ритой об этом говорили?

— Да я и так ей, считай, Машку свою навязал — что я, не понимаю что ли, как ей с ней тяжело пришлось, да и сейчас… Она только-только в мир вышла, на работе у нее приятельницы какие-то завелись, а я ее с малышом обратно.

— Приходите все втроем, да и Сережу, впрочем, возьмите.

* * *

— Я очень-очень хочу брата или сестру. Мы с Сережей во всем будем маме помогать.

— А что же все-таки случилось с твоей крысой?

— Я ее на волю отнесла. На берег речки. И выпустила. Потом туда булку носила и объедки всякие.

— Почему ты это сделала?

— Сама не знаю. Я заботилась о ней, а она меня любила. И в какой-то день я просто встала, взяла ее и пошла. Как вы думаете, она там выжила?

— Не знаю. Крысы по нашим меркам живут очень мало. А сколько ты туда булку носила?

— Я и сейчас ношу.

— Тогда, возможно, там уже целая крысиная колония.

* * *

Когда я видела их в последний раз, у них в активе был практически неразработанный участок в красивом месте Карельского перешейка, тяжелая беременность Риты и входящая в подростковость Маша. Все только начиналось.

Источник: snob.ru




x
Подписывайтесь =>